1. Имя и фамилия Микаэль Лоран
2. Возраст 23 года
3. Статус/занятие Раб, Гатто
4. Внешность
Имя прототипа: Оридж, ИИ
Рост: 180см
Вес: 78кг
Цвет глаз: серо-голубой
Цвет волос: высветленный блондин
Особенности: пирсинг два прокола в левом ухе.
У него классическая «смазливая» мордашка: высокие скулы, прямой аккуратный нос, полные губы, которые естественно складываются в лёгкую полуулыбку, и большие ясные голубые глаза с длинными светлыми ресницами — взгляд открытый, чуть хитрый и очень притягательный. Светлые, чуть вьющиеся волосы (натуральный блонд с лёгким пепельным подтоном) он носит средней длины, небрежно уложенные, иногда с лёгкой волной, падающей на лоб.
Он ладно сложен — атлетичное, подтянутое тело без перекачанных мышц: широкие плечи, узкая талия, рельефный пресс, длинные ноги. Пропорции гармоничные, осанка уверенная. Трепетно следит за фигурой: регулярный спорт, строгая диета с акцентом на белок и овощи, минимум сахара и алкоголя вне работы с клиентами.
Кожа — безупречная, гладкая, ухоженная до блеска: ежедневный уход с очищением, увлажнением, сыворотками, SPF даже зимой, иногда лёгкие пилинги и маски. Волосы всегда блестящие, здоровые — использует профессиональные шампуни, масла и кондиционеры, стрижётся раз в 5–6 недель у хорошего мастера.
Стиль одежды предпочитает минималистичный: качественные базовые вещи (белые футболки, чёрные джинсы slim fit, кожаные куртки, кашемировые свитера, однотонные черные/белые рубашки, дорогие кроссовки или лоферы), всегда чистые, идеально сидящие, с лёгким намёком на сексуальность. Всё вместе создаёт образ обаятельного, ухоженного и чертовски привлекательного парня, от которого трудно отвести взгляд.
Для встреч с клиентами Микаэль Лоран придерживается дресс-кода палаццо, если клиент не попросил чего-то иного (в таком случае он подстраивается под пожелания):
Белоснежная сорочка из тончайшего льна или батиста струится мягкими волнами: рукава широкие, как крылья, манжеты и воротник опушены нежным кружевом. Верхняя пуговица всегда расстёгнута — лёгкий намёк на открытую линию ключиц, дыхание свободы в строгой элегантности.
Поверх — плотный бархатный жилет цвета полуночного неба, расшитый золотыми нитями в причудливых завитках барокко; он обнимает торс, подчёркивая изящную талию и превращая простоту в роскошь.
Чёрные бриджи сидят безупречно: высокая посадка, чистая линия, ткань мягко облегает ноги, удлиняя силуэт и даря грацию каждому шагу — ни лишней детали, лишь благородная строгость.
Голени обнимают чёрные шёлковые чулки — тонкие, матовые или с лёгким сдержанным блеском, плотно ложащиеся на икру без единой складки; они переходят в подвязки под коленом и исчезают в начищенных до зеркального сияния чёрных кожаных туфлях на невысоком каблуке с золотой пряжкой — верные спутники долгих прогулок и томного стояния в полумраке залов палаццо.
Завершает образ венецианская маска кота - пол-лица в золоте и синеве, точно отражение жилета: изящные уши, загадочный изгиб скул, прорези для глаз, где мерцает тот же полуночный бархат и вспышки золотой нити. Закрывать такое лицо — кощунство, почти святотатство. И всё же именно поэтому так желанно выбрать именно этого юношу: чтобы в тишине приватных покоев избавиться от ненужной преграды, медленно, почти благоговейно снять маску, наконец увидеть его настоящее лицо и насладиться обществом прекрасного обольстителя.

5. Биография
Микаэль Лоран родился во Франции, в крохотном провансальском городке Сен-Реми-де-Прованс, где воздух всегда пахнет лавандой и нагретым камнем.
Его мать, Элиза, была художницей — тонкой, талантливой, но так и не нашедшей своего места под солнцем. Она писала лавандовые поля в золотистом мареве полудня, узкие улочки, тронутые тенью платанов, старые ставни, облупившиеся от времени. Картины её были красивы, но продавались редко; чаще их просто дарили друзьям или оставляли пылиться в углу мастерской.
Отец исчез, когда Микаэлю не исполнилось и пяти. Одним осенним утром 2006 года он вышел за хлебом — в старой кожаной куртке, с пачкой сигарет в кармане — и растворился, словно его и не было. Ни записки, ни прощального взгляда, ни следа. Полиция повела плечами, классифицировала как «добровольный уход» и закрыла дело. Элиза осталась одна с двумя детьми: пятилетним мальчиком, который ещё не понимал, что такое навсегда, и десятилетним Пьером, который уже всё понимал слишком хорошо.
Микаэль был поразительно похож на отца. Те же ясные голубые глаза, в которых будто отражалось небо над Провансом, те же светлые, чуть вьющиеся волосы, та же обезоруживающая улыбка и привычка наклонять голову набок, когда слушаешь. Каждый раз, глядя на сына, Элиза видела мужа — и рана, которую она старательно зашивала годами, снова начинала кровоточить. Любовь к мальчику мешалась с обидой, с тоской, с страхом: вдруг и этот тоже однажды уйдёт? Она то прижимала его к себе так крепко, что он задыхался от её духов и слёз, то отстранялась, будто боялась обжечься.
Элиза пыталась заново построить жизнь. В дом приходили мужчины — разные, но неизменно приносившие с собой беду. Один пил и орал по вечерам, другой поднимал руку, третий просто собирал вещи и уходил, не сказав на прощание ни слова, оставляя после себя запах чужого одеколона и пустые бутылки на подоконнике. Микаэль видел всё слишком близко и слишком рано. Он лежал в темноте, слушая приглушённые ссоры за тонкой стеной, утром находил мать на кухне — с красными глазами, с чашкой остывшего кофе в дрожащих руках. Он научился молчать, когда хочется кричать, и рано понял одну жестокую истину: сильная привязанность — это всегда риск, всегда возможная рана.
Старший брат Пьер, на пять лет старше, стал для него почти отцом. Именно Пьер показывал, как правильно завязывать галстук перед школьным праздником, как чинить спущенное колесо велосипеда, как стискивать зубы и не плакать, когда больно. Пьер был опорой — спокойной, надёжной, той, которой у Микаэля никогда не хватало в материнских объятиях.
Пьер Лоран сейчас — успешный адвокат в Марселе. Специализируется на корпоративном праве, зарабатывает хорошо, женат на милой девушке из хорошей семьи, ждёт второго ребёнка. В семье его считают гордостью: «наш Пьер вытащил нас всех». Он регулярно присылает деньги матери, звонит по выходным, организует семейные ужины. Микаэль искренне любит брата, но в глубине души завидует той лёгкости, с которой Пьеру удалось стать «правильным» мужчиной.
Сам Микаэль всегда был другим. Он осознал, что ему нравятся парни, ещё в 14–15 лет. Благодаря его утонченной внешности и обаянию, подаренному природой, в школе девушки буквально вешались на него: красивый, обаятельный, с лёгкой улыбкой и французским шармом. Микаэль охотно пользовался их вниманием — флиртовал, целовался в тёмных углах школьного двора, ходил на вечеринки, создавал образ заправского ловеласа. Но дальше поцелуев и лёгких ласк дело никогда не заходило. Он мастерски уходил от близости, придумывая отговорки, и никто не подозревал правды. Девушки думали, что он «слишком разборчивый» или «ждёт особенную».
В 18 лет, сразу после выпускного, Микаэль сбежал из дома — не потому что его выгнали или что-то сломалось окончательно, а потому что он просто больше не мог дышать в той жизни, которую ему готовили.
Элиза мечтала, чтобы сын пошёл по «надёжному» пути: поступил в университет в Экс-ан-Провансе или Авиньоне, выбрал что-то практичное — экономику, право, может, даже искусствоведение, раз уж у него глаз художника. Она видела в нём продолжение себя: «Ты же такой чувствительный, такой красивый, у тебя талант, Микаэль, не трать его зря». Она уже собрала документы, обзвонила знакомых, даже нашла недорогую квартиру недалеко от кампуса. Для неё это было спасением — чтобы сын не повторил её ошибок, не остался в провинции с кучей несбывшихся мечт.
Пьер тоже подталкивал в ту же сторону, только жёстче и практичнее. «Слушай, брат, жизнь — не кино. Закончи университет, получи диплом, потом можно и творчеством заняться. Я помогу с деньгами на первые годы, только не дури». Пьер уже был на последнем курсе юрфака в Марселе, уже стажировался в солидной фирме, уже знал, как пахнет успех. Для него Микаэль был младшим, которого нужно «спасти» от хаоса — от материнских слез, от отцовского примера исчезновения, от собственной импульсивности. Пьер искренне верил, что университет — это билет в нормальную жизнь, и давил на брата с заботливой настойчивостью старшего.
Но Микаэль смотрел на эти планы и чувствовал, как внутри всё сжимается. Ещё четыре-пять лет за партой, лекции, экзамены, диплом, который потом будет висеть на стене, как трофей чужой победы. Ещё годы притворяться, что он «нормальный» парень, который просто «разборчивый» с девушками. Ещё годы жить под взглядом матери, полной надежд и боли, и под взглядом Пьера, полного уверенности, что знает, как надо. Он не хотел просиживать штаны за партой ни дня больше — ни ради диплома, ни ради «будущего», которое ему рисовали другие. Он хотел свободы: настоящей, телесной, без оглядки на ожидания.
Вечером после выпускного он собрал рюкзак — пару джинсов, любимую футболку, немного наличных, которые копил с подработок, и телефон. Написал матери короткую записку: «Прости, мне нужно уйти. Я позвоню». Положил на кухонный стол, вышел из дома в четыре утра, когда Сен-Реми ещё спал, и сел на первый поезд до Парижа. Элиза проснулась от тишины — и неделю не могла остановить слёзы. Пьер звонил каждый день, сначала спокойно, потом с угрозами: «Я приеду и сам тебя вытащу, дурак, ты что творишь?» Но Микаэль уже был в Париже, уже дышал полной грудью и знал: назад пути нет.
Только там Микаэль наконец-то начал жить той жизнью, которую всегда хотел. Первые месяцы были полны хаоса и открытий: он снимал крошечную комнату в Латинском квартале, подрабатывал позированием для студентов-художников в академии изящных искусств и разносом кофе в маленьких кафе. Но настоящая свобода пришла, когда он устроился барменом в гей-клубе «Le Mirage» на улице Сен-Жак — шумном, не слишком элитном заведении с неоновыми огнями, громкой музыкой и толпой мужчин всех возрастов, ищущих развлечений.
Его внешность — высветленный блонд, ясные голубые глаза, атлетичное тело — и лёгкий французский шарм быстро сделали его любимцем посетителей. Он смешивал коктейли, флиртовал за стойкой, собирал щедрые чаевые и иногда уходил с кем-то после смены просто ради удовольствия. Здесь, в «Le Mirage», он окончательно принял себя: больше не нужно было притворяться, как в школе с девушками. Впервые за многие годы он не чувствовал, что играет роль.
Работа бармена стала школой жизни. Клиенты всё чаще предлагали «дополнительные услуги». Сначала Микаэль отказывался — казалось слишком рискованно, — но любопытство и жажда новых ощущений победили. Через пару месяцев он начал подрабатывать эскортом: сначала через знакомых из клуба, потом через приложения и сайты. Встречи в отелях, ужины с богатыми туристами, ночи в роскошных апартаментах — всё это приносило не только лёгкие деньги (за вечер больше, чем за неделю за стойкой), но и настоящее наслаждение. Он открыл в себе талант соблазнителя: умение читать желания, создавать иллюзию глубокой связи, держать всё под контролем. Чтобы оставаться на высоте, он стал ещё строже следить за собой — спорт, диета, уход за кожей и волосами.
Именно в этот период он начал учить итальянский. Французский был родным, английский подтянул ещё в школе и клубах, базовый испанский подхватил от друзей-подростков. Итальянский же пришёл через клиентов: среди них всё чаще попадались итальянцы. Один из постоянных — миланский дизайнер Маттео — стал его первым настоящим учителем. После встреч они часами болтали; Маттео нарочно вставлял итальянские фразы, поправлял произношение, учил сленг и даже подарил подписку на учебную платформу. За пару месяцев Микаэль уже мог флиртовать и шутить на итальянском.
Настоящий прорыв случился позже, с Лоренцо — тем самым бизнесменом, который пригласил его в палаццо "La casa dell'Oblio". Лоренцо сразу предупредил: «Здесь всё на итальянском. Хочешь быть своим — учи всерьёз». Микаэль принял вызов и за месяц до отъезда в Венецию занимался интенсивно, подтягивая язык всеми доступными способами.
Когда в 22 года он приехал в палаццо, его итальянский был уже на уверенном разговорном уровне. Полная иммерсия сделала остальное: коллеги, персонал, менеджеры, клиенты — все говорили по-итальянски.
Сейчас, в 23 года, итальянский стал для него вторым родным. Он думает на нём в фантазиях, ругается в шутку с коллегами, иногда даже видит сны по-итальянски. Лёгкий французский акцент — мягкий, растянутый — только добавляет шарма. Микаэль смеётся: язык он выучил телом и душой — через страсть, разговоры после близости и долгие ночи под венецианским небом.
Он по-прежнему звонит матери раз в две недели, присылает красивые открытки из Венеции и врёт, что работает «менеджером в люксовом event-агентстве». Пьеру рассказывает про «крутые вечеринки для богатых иностранцев». Никто не знает, что его тело — это и профессия, и страсть, и способ забыть детство, полное пустоты и чужих разочарований.
Микаэль Лоран живёт ярко, горячо и без сожалений. Он молодой, красивый, желанный — и наконец-то свободен быть тем, кем всегда был внутри.

6. Как я попал в Дом Забвения По приглашению клиента
7. Дополнительные навыки, увлечения С момента переезда в Париж увлекся фотографией. Делал это на телефон, интуитивно, без правил композиции и без обработки — просто то, что цепляло взгляд и откликалось внутри. Чаще всего фотографировал Париж, людей, которых встречал, любовников и мелкие, незначительные вещи, которые почему-то трогали сердце. Ничего из этого он не выкладывал, не показывал никому. Фото оставались в галерее телефона — личный архив моментов, когда он чувствовал себя живым.
Умеет готовить кофе и коктейли. Работая в кофейне освоил латте-арт: простые сердечки, розетки, лебедей, тюльпаны — не для шоу, а чтобы напиток выглядел красиво и аппетитно. В баре изучил с пару десятков классических и не очень сочетаний коктейлей. Умеет делать их быстро, точно по рецептуре, но главное — подать соблазнительно: с правильным бокалом, гарниром (цедра, травы, ягоды, дым, огонь), льдом нужной формы, часто с лёгким флиртом в движениях — как именно подвинуть бокал, как провести пальцем по краю, как подать с улыбкой, от которой у клиента ускоряется пульс.
Даже живя в Париже готовил он редко, но когда брался — то с полной отдачей и без рецептов: паста с тем, что нашлось в холодильнике, овощи, запечённые с травами и оливковым маслом, простые провансальские рататуи или ризотто, которое варится медленно, под музыку. Это был его способ остановиться, почувствовать себя дома, даже если дом давно остался где-то в прошлом.
А рисование — самое сокровенное. У него есть небольшой альбом, куда он иногда, ночью или ранним утром, заносит быстрые наброски: силуэты мужчин, которых встречал, линии чужих плеч, изгиб шеи, тень на простыне. Не для продажи, не для показа — просто чтобы выплеснуть то, что накопилось внутри. Карандаш, уголь, иногда акварель — всё небрежно, эмоционально, без претензий на совершенство. Эти рисунки лежат в ящике стола, перевязанные лентой, и никто, кроме него, их не видел.

8. Ориентация, кинки.
Гомо, универсал.
Микаэль Лоран любит секс страстно и часто, но чистая ваниль уже давно кажется ему пресной и предсказуемой. Ему нравится отдавать контроль — быть в роли виктима, когда партнёр берёт верх полностью. Основные кинки: связывание, удержание оргазма, сенсорная депривация, умеренная боль, элементы насилия. Он склонен к провокациям: специально дразнит, огрызается, «не слушается», чтобы спровоцировать партнёра на более жёсткое поведение — это его способ получить то, чего хочет, не прося напрямую. В глубине души ему нравится чувствовать, что его «наказывают» за дерзость, что его берут силой. Ему важно оставаться желанным и красивым даже в подчинении.
Однако, также может выступать в роли Доминанта (пусть и менее охотно). В этой роли проявляются садистские наклонности, любит доводить до грани возможностей и безумия от удовольствия.

1. Опыт игры 5 лет с хвостиком
2. Связь с Вами ЛС

Актуальные игры: -

Отредактировано Микаэль Лоран (Вчера 08:14:33)